22:03 

#Москвалюбовьмоя. Дом Киреевских-Карповых-Морозовых

Katherine Morgan
открывающий двери ©
Когда Инстаграм нелюбезно оповестил меня о том, что "Подпись слишком длинная", я поначалу растерялась, а потом (довольно сильно "потом", что, конечно, прискорбно) вспомнила про дневник, и мне пришла в голову светлая мысль рассказать историю одного из особняков, мимо которых мне случается ходить по дороге на работу, здесь.


Итак, речь пойдет о доме 41/24 по Большой Ордынке. Этот памятник архитектуры XIX-го века носит название "Особняк Киреевских-Карповых-Морозовых" — по фамилиям всех своих знатных владельцев, чьи характеры и судьбы так интересно узнавать (а заодно выяснять, что для дворянства /а позже — и купечества/ позапрошлого века "теория шести рукопожатий" вполне могла сократиться до двух).
История дома всегда неразрывно связана с историей живущей в нем семьи, их близких и друзей, которых семья у себя принимает, и меня всегда поражает, каких людей видели стены тех или иных усадеб!

В конце XVIII-го века Василий Иванович Киреевский, гвардии секунд-майор, приобрел небольшой участок земли на Ордынке близ Храма Иверской иконы Божьей Матери на Всполье, а в начале XIX-го - еще один по соседству, планируя построить здесь городской дом.

Василий Иванович близко дружил с Василием Андреевичем Жуковским и был счастливо (хоть и недолго) женат на его племяннице, Авдотье Петровне Юшковой. Он остался в воспоминаниях современников человеком необычайного ума, справедливым и благородным, любимым и уважаемым, как людьми своего круга, так и крепостными. Киреевский свободно разговаривал на пяти языках, в юности писал романы и переводил зарубежных авторов, даже устроил в имении химическую лабораторию, имея склонность к естественным наукам и медицине. Но даже подобное разнообразие интересов и разносторонняя образованность не поразили меня так сильно, как осознание невероятной душевной теплоты, милосердия и любви к ближнему, которые на протяжении своей недолгой, увы (тридцать девять лет, шутка ли!) жизни, демонстрировал этот удивительный человек.

До наших дней сохранилась лишь пара из его записных книг, в которые он довольно обрывочно вносил понравившиеся цитаты из любимых стихов и прозы, собственные литературные наброски, деловые пометки, воспоминания и занимающие его мысли. Там даже можно найти черновой вариант прошения на имя государя с предложением о способах борьбы с повальными болезнями: Василий Иванович, судя по заметкам, вообще чрезвычайно внимательно изучал проблемы оказания надлежащей медицинской помощи простому народу.

В 1812 году Василий Иванович приехал в Орел, близ которого у него была деревня, и оба свои дома - городской и деревенский - отдал под больницы для раненых, приютив кроме того многие семейства, бежавшие от французов со Смоленской дороги. В дневнике семьи Протасовых (к которой в замужестве принадлежала сводная сестра Жуковского - Екатерина Афанасьевна) есть запись (одна из многих) от августа 12-го года, иллюстрирующая безграничную доброту натуры Василия Ивановича: "...приехала Смоленская губернаторша, которая в крайней нужде и даже долго была без квартиры. У нее три дочери, старшей 17 лет, при осаде Смоленска они были ранены, оттого что бомба влетела в дом их. Вас<илий> Ив<анович> тотчас отправился отыскивать эту семью, и мы все в ожидании его возвращения оставшись одни <...>, вышли на балкон. <...> Вас<илий> Ив<анович> возвратился: он сделал всевозможное добро смолянке этой, но не нашел, что ожидал, она приняла его подарки слишком приятно и была им более рада, чем бы должно. <...> Мы поехали к вечерне и не застали её и решились идти пешком гулять по городу. <...> В переулке нашли мы двух мужиков, несущих узлы в руках. Мы начали смотреть их товары и узнали, что это бедные жители Смоленска, их господа бежали и находятся теперь в крайности. Милый наш Киреевский пошел опять помогать: узнав, что они стоят близко, он отправился к ним, на квартиру, им нужда в дровах и муке, он обещал прислать им: лошадей их берет к себе в деревню, завтра еще пойдет к ним. Этого милого человека чем более знаешь, тем более любишь..."

В записи от 22-го октября того же года упоминается о том, что Василий Иванович "занемог, не ужинал почти", чем привел домашних в некоторую панику. Беспокойство оказалось оправданным: как оказалось, самолично ухаживая за больными, он заразился тифом. Болезнь прогрессировала, и спустя десять дней (1 ноября, в день памяти бессребреников, безмездных врачей Космы и Дамиана - о, Мироздание!) Василий Иванович скончался, оставив двадцатитрехлетнюю вдову с тремя малолетними детьми на руках.

Чрезвычайно прискорбно, что в большинстве электронных источников, которые рассказывают о самом доме на Большой Ордынке, датой смерти Василия Ивановича ошибочно назван 1817-й. И только непосредственно в книгах указано, что в том году Авдотья Петровна, вдовевшая уже пять лет, вышла замуж за Алексея Андреевича Елагина, писателя и переводчика, участника войны 12-го года. Какое-то время Елагины продолжали жить в деревне, но в 1822-м переехали в Москву в особняк у Красных ворот, и вскоре тот дом стал одним из популярнейших литературных салонов города, в котором бывали Пушкин, Гоголь, Герцен и многие другие.

Однако вернемся к истории особняка, строительство которого началось в том же 1817-м и завершилось спустя четыре года. Усадьбу унаследовал старший сын Киреевского, Иван - религиозный философ, критик и публицист, ставший впоследствии вместе с братом одним из главных теоретиков славянофильства. Но это будет несколько позже, а в ту пору Иван Васильевич придерживался идей заимствования просвещения с Запада, и в 1829-м уехал вслед за младшим братом Петром в Германию слушать лекции Шеллинга и Гегеля. Вернувшись, он два года жил на Ордынке, но после женитьбы на долгое время покинул Москву, переселившись с супругой в родовое имение. Именно под влиянием жены (женщины истово верующей, бывшей в юности духовной дочерью преподобного Серафима Саровского) и меняется его мировоззрение, приводя к идее об исключительности и самобытности России и её исторического пути.

Таким образом, городской особняк Киреевских пустовал вплоть до 1875-го года, когда был куплен Марией Федоровной Морозовой, женой знаменитого Тимофея Саввича. Причина покупки именно женой, а не главой семьи проста: имущество супруги оставалось при ней, если собственность её мужа конфисковывали за долги. Не то, чтобы такая перспектива была реальна для этой семьи, но Морозовы сочли подобный шаг разумной предусмотрительностью.
Стоит отметить, что дом покупался для вышедшей замуж старшей дочери — Анны Тимофеевны, мужем которой стал историк и профессор Московского университета Геннадий Федорович Карпов, который будучи ближайшим учеником Соловьева, изучал процессы образования и устройства русского государства.

Чета Карповых дружила с Чеховым, Чайковским и Станиславским, в их имение Сушнево под Владимиром каждый год приезжал Ключевский — работать над материалами для новых статей и книг и просто отдыхать на природе с женой Анисьей Михайловной. Неподалеку от Сушнева Левитан писал с натуры свою картину "Владимирка".

У Карповых было пятнадцать детей, и к 1885-му году большой семье приходилось буквально "ютиться" в ставшем тесноватым для неё особняке. Именно тогда было принято решение впервые расширить дом — пристроив новый объем с юга, а одноэтажный северный корпус начала XIX века заменить флигелем. Впрочем, несколькими годами ранее в архитектуру дома уже был внесен ряд изменений: возведена чугунная ограда с широкими воротами, а парадный вход перенесен с южного торца на улицу (из-за этого на месте одного из окон пришлось сделать дверной проем). Перемещение парадной лестницы повлекло за собой значительные перемены во внутренней планировке, и таким образом к концу века асимметрия фасада ощутимо бросалась в глаза.

К тому времени дом перешел ко второму сыну Карповых, Федору Геннадьевичу, и его супруге, Маргарите Давыдовне (в девичестве, между прочим, тоже Морозовой — просто она принадлежала к другой ветви семьи, ведущей к третьему сыну основателя династии, Саввы Васильевича — Абраму). Эта пара в традициях семей с обеих сторон так же покровительствовала художниках и собирала коллекции картин Врубеля, Сомова, Серова и многих других ярких представителей мира живописи того времени.

Именно Маргарита Давыдовна в 1909 году решила заняться перестройкой особняка. Так же предполагалось переделать фасад и изменить внутреннее убранство. Реализовать задуманное взялись Федор Осипович Шехтель (блестящий представитель русского модерна в архитектуре), Иван Сергеевич Кузнецов (работал и в стиле модерн, но много успешнее — в неоклассике и неорусском стиле) и Михаил Федорович Бугровский (не являясь приверженцем ни одного из направлений, он просто предпочитал проектировать и строить на заказ — в основном для представителей купечества). Собственно, последний лишь только увеличил высоту антресолей и пристроил к особняку трехэтажную северо-восточную часть. Кузнецов же произвел замену перекрытий, полов, дверных и оконных коробок, печей и осуществил перестройку и перепланировку парадного этажа, южное помещение анфилады было превращено в большой зал, в котором сохранились украшения начала XIX века. Ориентируясь на стиль самого дома, он ратовал за сохранение ампирного облика интерьеров, сделав классику начала века актуальной новому времени. Шехтель проектировал столовую, оформлял вестибюль и парадную лестницу, привнеся в интерьер черты обожаемого модерна. Перила лестницы украсили изящные латунные и бронзовые детали декора, над ней архитектор расположил световой фонарь и ложный свод. В вестибюле появилась пара массивных колонн в классическом стиле, в столовой — камин с витыми деревянными колоннами. Даже самые мелкие детали — дверные и оконные ручки, шпингалеты, подсвечники — были сделаны по эскизам Шехтеля. И, конечно, украшение дома просто не могло обойтись без так любимых Федором Осиповичем химер, сатиров и попугаев.

1917-й год стал для особняка началом катастрофического упадка. Усадьба была национализирована, огромная библиотека, насчитывавшая около пяти тысяч книг, которую на протяжении всей жизни кропотливо собирал Геннадий Федорович Карпов, — разграблена и частично уничтожена, предметы, представлявшие хоть какую-нибудь ценность, оказались либо в музее (счастливая судьба!), либо безвозвратно утеряны в пору разрухи и мародерства. К началу тридцатых в здание бывшего особняка въехал народный суд Москворецкого района. На протяжении полувека интерьеры (на тот момент им повезло больше мебели и предметов искусства) оставались практически нетронутыми, но после выезда суда оказались в самом плачевном состоянии, особенно та их часть, которую с такой любовью и вниманием к деталям создавал Шехтель. Был полностью разрушен камин, сорваны лепнина и бронзовые декоративные накладки, украдена мебель темного дерева, от изысканных украшений парадной лестницы не осталось и следа! Еще через несколько лет сломали ограду XIX века.

В 1993-м особняк обрел своего спасителя. Его выкупила российско-американская компания ЗАО "Интелмас" ("Интеллектуальные материалы и системы"), директор которой, Вячеслав Владимирович Кантор, был известен, как своей любовью к искусству (авангардному — в частности), так и широкой общественной деятельностью и меценатством.
При продаже Правительство Москвы поставило условие: осуществление полной научной реставрации здания с восстановлением исторических интерьеров. И действительно: были приглашены лучшие российские и международные специалисты, обеспечившие безукоризненное выполнение договора. А Вячеслав Владимирович даже выкупил из частной коллекции портрет Тимофея Саввича Морозова кисти Серова, висевший в доме больше ста лет назад. Результаты реставрации были настолько впечатляющи, что в 1999-м особняк был одним из победителей "Конкурса на лучшую реставрацию, реконструкцию памятников архитектуры и других объектов историко-градостроительной среды г. Москвы, завершенные в 1999 году". Согласно распоряжению мэра № 505-РМ от 11 мая 2000-го года "Дом Карповой" занял второе место, уступив Большому Кремлевскому Дворцу.

@темы: о людях, городские истории, времена и эпохи, #Москвалюбовьмоя

URL
   

Вероятности

главная